Однажды в ответе фарисеям, ищущим уловить Его, Христос употребляет одно слово, которое невозможно не заметить. Это слово «все». «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, всею душою твоею, всею крепостию твоею». Это слово присутствует и во второй заповеди, поскольку «как самого себя» означает «всецело». Это слово, если взять его буквально, предельно требовательно. Возможно ли его исполнить? Не есть ли это некая утопия? Ибо человек в конце концов это только человек, и нельзя переоценивать его способности.
Не было ли более мудро, более рационально, более реалистично сказать, например, так: «Возлюби Бога и твоего ближнего, как только возможно — в той мере, в какой ты можешь»? Наилучшим образом, как говорится. Бог знает, как человек ограничен в любви, подвержен колебаниям и сомнениям. Кто может это лучше знать, чем Сам Бог? Зачем требовать то, что за пределами его возможностей? Вот то, что мы, может быть, думаем и даже, может быть, говорим.
Но что я могу сделать? Этот текст мне не принадлежит. Он не принадлежит никому, кто мог бы его исправить или отредактировать. «Возлюби всею крепостию твоею, возлюби, как самого себя». И если он кажется чрезмерным, то надо узнать хорошенько, что он — не единственный такого рода. Существует много других, которые звучат так же и которые идут даже дальше. Тем, кто ждет от Евангелия прописных истин, разумных и утверждающих их в своих представлениях о жизни, есть от чего растеряться и разочароваться. Какой протест, например, вызывают у них слова Нагорной проповеди: блаженны, то есть бесконечно счастливы нищие. Вся человеческая мудрость и даже то, что превосходит ее, не перестанет никогда возвещать противоположное.
Зачем давать первое место последнему? Зачем делать вид, что блудницы идут впереди добродетельных в Царство Божие? Надо ли в самом деле человеку, когда он уже взрослый, подражать невинности и простоте детей, чтобы угодить Богу? Что может быть более неразумным, чем слова: «Кто погубит свою жизнь ради Меня, тот спасет ее»? И наконец, что может быть более непонятным и соблазнительным, чем умереть на Кресте ради спасения мира? Надо отдать полный отчет во всем этом. Для разумного и нормального человека все это — полное безумие.
Вывод один: христианство не есть разумная религия. Оно все облечено в некую форму непредсказуемости или безумия, которое оно превращает в систему: «Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее; а кто потеряет душу свою ради Меня, тот сбережет ее» (Лк. 9, 24).
Что можно на это ответить? Не свидетельствует ли все это как раз о том, что христианское Откровение — не человеческое и не чрез человеков, как говорит апостол Павел (см. Гал. 1, 11—12). В самом деле, это одно из самых убедительных доказательств, что Христос и Евангелие не есть человеческое изобретение, что оно превосходит обычную человеческую мудрость. Именно так: мы не рассуждали бы подобным образом, если бы придерживались обычной разумной человеческой меры. Мы созидали бы согласно нашим «разумным» человеческим понятиям. Чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть на языческие религии. Достаточно перечитать античных мудрецов, чтобы ясно понять, что может быть одновременно красотой и ограниченностью человеческого разума, не опирающегося на Откровение.
Если евангельское благовестие столь удивительно и опрокидывает все наши привычные представления, выводя нас за пределы того, что мы когда-либо могли бы вообразить — в чем причина этого? И почему христианство столь часто оказывается отвергаемым и гонимым миром? Потому что религия, претендующая на разумность, где ничто не соответствует нашим человеческим, текущим, так сказать, перспективам, должна быть, естественно, под подозрением.
Бог стал человеком, но Он не сверхчеловек. Бог есть Бог, и «Его мысли —не наши мысли». То, что безумие для нас, для Него может быть мудростью. Есть два безумия. То, которое мы встречаем у сумасшедших — оно есть отсутствие разума, неразумность. И есть другое безумие — не отсутствие разума, но, напротив, — то, что превосходит его, выше его, потому что идет от приобщения к высшей мудрости. Это безумие и есть мудрость Божия. «Кто хочет быть мудрым в мире сем, будь безумным, ибо мудрость мира сего есть безумие пред Богом» (1 Кор. 3, 18). Но если это безумие не есть отсутствие разума, откуда оно исходит? Чтобы ответить на этот вопрос, надо увидеть Христа и услышать Его. Ибо, как говорит апостол Павел, «если мы безумны, то ради Него» (ср. 1 Кор. 4, 10).
Когда говорят о безумии Креста, Христос отвечает, что нет больше любви, чем отдать свою жизнь за тех, кого любишь. Это безумие — предельная любовь. Если христианская жизнь за пределами разума, то это потому что Христос заповедует нам жить в любви. Если мы безумны, мы безумны Его любовью. Христова любовь делает нас такими. Но мы часто забываем, что является одним из самых существенных измерений нашего следования за Христом. Мы слишком часто убеждаем себя в относительности того, что есть добрая совесть, особенно если не допускаем грубых грехов и соблюдаем все как полагается. Как сказал один добрый пастырь, мы помещаем евангельскую кислоту в бутылку из-под сиропа. Все хорошо запечатано, приклеена этикетка. Ничего опасного. Но мы, наверное, забываем, что опасно быть христианами. Желая умалить остроту евангельского благовестия, мы порой избираем такое сеяние, которое никого не может обидеть и, конечно, не может задеть.
Однако не забудем уроков истории Церкви. Когда в этой истории подобное отношение становится если не преобладающим, то все более ощутимым, и укореняется в церковных структурах, неудивительно, что как в Ветхом Завете, наступают внешние события, чтобы опрокинуть весь этот камуфляж. И мы не должны удивляться, что это не может быть без насилия. «Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою? Она уже ни к чему негодна, как разве выбросить ее вон на попрание людям» (Мф 5, 13). Правда, может деградация евангельской проповеди неизбежна, поскольку она обращена к людям, живущим в такие отступнические времена? На это мы можем ответить примером наших новомучеников, сохранивших верность Христу до отдачи своей жизни. Даже те, кто не разделяет нашу веру, с восхищением глядят на них. Но секрет этого прост: они серьезно воспринимали все Евангелие. Святые, те, кто представляет Церковь даже в самые мрачные времена, уверяют нас своей приобщенностью благодати, что Евангелие всегда можно воспринимать предельно серьезно и иметь свою жизнь преображенной и просвещенной. Слова Господа Иисуса Христа — не красивые цветы и, конечно, не бумажные цветы, но слова, которые дают возможность жить, и дают жить сегодня.
Протоиерей Александр Шаргунов
